Дискография + жизненный контекст

Сколько себя помню, я всегда считал себя землянином. Я не видел границ между странами и искренне удивлялся, что люди не могут свободно передвигаться по своей собственной планете. Так я и рос с верой в то, что все люди равны, что все мы соседи на одной планете. Но с раннего детства я столкнулся с трудностями, которые дали мне почувствовать всю боль, какую люди могут причинять друг другу. Сейчас, когда я смотрю на свои детские фотографии, мне очень хочется спасти этого мальчика и защитить его от травм и несправедливостей, которые его ждут.

Перед вами маленький мальчик, родившийся зимой в суровой Арктике, вдали от цивилизации, по воле судьбы появившийся на свет в современной колонии российской империи. Он потомок нелегальных мигрантов из кореи и одного из коренных народов Арктики, детей природы, как они сами себя называют. Этот мальчик ещё не знает, через что ему предстоит пройти, прежде чем он сможет вернуться к себе и научиться любить себя. А пока он смотрит, полный надежды, доверия и любви, которые потеряет на этом пути…

Сколько себя помню, я мечтал выступать на сцене с микрофоном в руке. Самую первую песню перед другими людьми я спел на русском, хотя не понимал ни слова из того, что пою. Она была из старого российского пропагандистского мультфильма «Чебурашка». Должен сказать, что, несмотря на коммунистическую пропаганду в мультфильме, сама песня очень чистая и светлая по-детски, хоть и немного грустная. Но так как моим первым языком был саха, я не понимал смысла слов, хотя понимал смысл, который улавливал по картинкам в мультфильмах.

Однажды, во время поездки из моего маленького арктического городка Нюрба в село Сула, я впервые увидел магнитофон. Мой двоюродный брат привёз туда свой крутой переносной магнитофон и записывал всех подряд. Мне было, наверное, всего три или четыре года. Родные попросили меня спеть песню рядом с этим аппаратом, и я не знал, что он записывает. Я очень волновался оттого, что надо петь. Я спел, а потом брат включил запись. Тогда я впервые услышал своё пение со стороны, впервые услышал свой голос. Кажется, запись мне понравилась. Но все вокруг рассмеялись. Оказалось, что одно слово прозвучало смешно: сам того не заметив, я заменил букву «п» на «б». Родные смеялись, а закончилось тем, что я стал сильно стесняться своего голоса и произношения. В детстве не понимаешь, что это безобидно, поэтому тело сжимается и запоминает это. Позже это превратилось в годы, когда я стеснялся петь в полный голос. Сейчас мне, конечно, было бы мило послушать ту запись. К сожалению, она не сохранилась.

После той первой в моей жизни записи я всегда мечтал записаться снова, но на этот раз как следует, без единой ошибки, чтобы никто не мог надо мной смеяться. Глядя на певцов с микрофоном по телевизору, я мечтал, что когда-нибудь тоже выйду на сцену и буду петь. Всё это происходило в небезопасном и страшном доме, где моя мама, у которой не было своего жилья, пыталась устроить личную жизнь в чужом доме и где в любой момент могли явиться пьяные взрослые родственники и угрожать всем нам. Где мой отец мог прийти, разбить окна и двери, а потом избить маму на моих глазах. Это было ужасно. Но, несмотря на это, маленький Айаал старался верить, что всё это неправильно, что угрожать и бить людей ненормально. Мне казалось, что если существуют правила и законы, то все должны их соблюдать. И всё же я помню, как держал ручку скакалки как микрофон и притворялся, что пою, когда дома никого не было. Но эту мечту я старался держать в секрете, потому что боялся осуждения взрослых и других детей, которые наверняка сочли бы моё желание слишком девчачьим для мальчика. Взрослые и так принимали меня в детстве за девочку, и меня за это ругали, хотя я ничем никого не провоцировал. Вообще, моими друзьями всегда были девочки. Они понимали и поддерживали меня всё детство, и до сих пор мои самые близкие друзья женщины. Я не избегал мальчиков нарочно, но близкими друзьями были только девочки, хотя у меня были два друга-соседа, с которыми я ходил в школу в любую погоду, будь то минус 47 зимой или плюс 32 в начале лета.

Я стал лелеять мечту стать певцом. Я в подробностях представлял, как буду выглядеть на сцене и как там будет звучать мой голос. Я начал слушать музыку, сначала очень старые песни на русском на виниловых пластинках. Уже здесь видна колониальная политика: у ребёнка не было шанса услышать песни на родном языке коренного народа Арктики или на других языках мира. Но в детстве всё воспринимаешь как должное. Я переслушал все пластинки, которые у нас были. Уже тогда песни казались мне очень примитивными, но я любил слушать записи русских сказок, хотя и там пропаганда контролировала смысл и почти каждое слово. Потом, когда я немного подрос, я перешёл на «современных» по тем временам артистов, которых показывали государственные каналы. Выбор был небольшой, и я слушал российских эстрадных певцов. Интернета в моём маленьком арктическом городке тогда не было, поэтому всё приходило из телевизора и радио, которые, конечно, контролировались колониальной властью. Песни на саха было трудно найти. Были песенники со словами, но без всяких нот. Передачи на саха шли по телевизору в неудобное время и всего несколько раз в неделю, а в остальное время были только российские каналы. Сегодня в Республике Саха есть государственный канал, который вещает на саха и на русском, но, конечно, всё это пропаганда по заказу местной и федеральной власти.

В те же годы мама отдала меня в музыкальную школу. Мне устроили прослушивание и попросили спеть. После прослушивания директор школы сказала мне идти в класс скрипки, хотя я очень хотел учиться играть на фортепиано. Но кто слушает ребёнка в коллективистской колониальной культуре, тем более в то время. Я начал учиться игре на скрипке у удивительно чуткой и доброжелательной учительницы из украины. Она часто хвалила меня, и это давало мне веру в себя. Но через год она вернулась на родину, и класс скрипки закрыли. И меня перевели в класс русской домры со словами «там тоже струны». Хотя молодая учительница была доброй, звук этого инструмента резал мне уши: после скрипки он казался грубым и слишком громким. Кажется, я проучился там три года. Из музыкальной школы я ушёл из-за травли старшеклассников, которые подкарауливали меня после уроков, чтобы избить. Я постоянно убегал от них, пока однажды просто не устал от этого, и тогда попросил маму позвонить в школу и сказать, что я очень занят подготовкой по математике. Это была неправда, но для мальчика было стыдно жаловаться, что его травят.

Лет с двенадцати я начал строить миниатюрные концертные сцены со светом и игрушками вместо артистов. Примерно тогда же я начал слушать песни на английском, но это были танцевальные треки, поэтому они меня не особо цепляли, хотя звучание мне нравилось. А потом я наконец впервые услышал My All Мэрайя Кэри. Это был момент, когда в моей детской голове что-то перевернулось. После лет песен со строгим, простым пением российских исполнителей голос Мэрайя Кэри показался мне неземным. Она казалась мне волшебницей с совершенно нереальным голосом и мелизмами. Её владение голосом было настолько завораживающим и вдохновляющим, что я слушал эту песню на кассете по 30 или 40 раз в день, чего мама, конечно, не понимала. И наушников у меня не было. Её голос давал мне совершенно новые ощущения и уносил в мир, которого вокруг меня не существовало. Позже я понял, что это было единственное место, куда я мог сбежать от всего опасного в моей жизни, в бескрайнее пространство свободы и вдохновения, где никто не мог мне угрожать и мне не нужно было чувствовать страх и беспомощность. Её пение никого вокруг не трогало. Наверное, я был её единственным поклонником в моём маленьком городке. У меня была всего одна её песня, и я не понимал слов, но именно эта песня помогла мне сохранить веру в чудеса и в справедливость.

Когда я стал подростком, я заметил, что мои волосы начинают седеть, и впервые в жизни стал их красить. Позже у меня появится сильная аллергия на краску, но это другая история. В этот период пьяные визиты отца внезапно прекратились, и жизнь стала немного спокойнее. Но мои одноклассники вступили в возраст первых влюблённостей: мальчики в девочек, девочки в мальчиков. У меня тема романтики была закопана очень глубоко, из страха, что раскроется моя сексуальность, что, конечно, не принято в монокультурных патриархальных обществах вроде сахальского. Всегда приветствовалась показная мужественность: желание убивать уток и животных, интерес к оружию и традиционной охоте. Всё это с детства было для меня настолько неприемлемо, что люди вокруг видели во мне что-то неправильное и неприемлемое. Поэтому я молчал и направлял энергию в творчество: писал статьи для детской рубрики местной газеты и был лидером в школе. Мой корейский дедушка, кстати, очень этому радовался, ведь он был местным журналистом и известным садоводом, первым человеком, который вырастил арбуз в Арктике. Честно говоря, мне было неловко и стыдно, когда говорили, что мой дедушка не саха, а кореец, и я всячески это отрицал, потому что быть не саха считалось позорным. Дедушка был страстным садоводом, и по-настоящему близких друзей у него не было. Он остался сиротой, когда его родители, нелегальные мигранты, умерли вскоре после приезда в Республику Саха. Когда ему было два или три года, его взяла другая семья, но они держали его как раба, и в одиннадцать лет он от них сбежал.

В школе, как обычно в этом возрасте, мальчики говорили о девочках, а девочки о мальчиках. Я старался избегать этих разговоров, потому что понимал: моя сексуальность принесёт мне проблемы. Одноклассники относились ко мне хорошо, но только потому, что не знали. Если бы они узнали, я стал бы изгоем, как другие мальчики, которых вся школа унижала за то, что они геи. Однажды одна моя одноклассница (будущий менеджер табачной корпорации) посмеялась надо мной перед всем классом, сказав фразу, которая казалась ей очень смешной и идеально мне подходившей: «среди своих чужой, среди чужих свой». Все восприняли это как шутку, но для меня это была травма, потому что я понял: меня выделили за мой гендер и сексуальность и публично высмеяли. Поэтому я спрятал любые мысли о сексуальности ещё глубже, отмахнулся от них и с головой ушёл в учёбу и общественную жизнь.

Посреди всего этого внутреннего ада моя тётя вдруг привезла мне из столицы колониального государства кассету с новыми английскими песнями. Я был на седьмом небе. Я бежал за кассетой по дороге, которую и дорогой-то трудно было назвать, вся в жиже из грязи и глины. Помню, как очень аккуратно открыл кассету и стал искать имя Мэрайя Кэри. И оно там было, рядом с незнакомой мне тогда певицей Уитни Хьюстон, и название песни: When You Believe. Из всех слов я понимал только «you believe» и думал, что это песня о вере в свет. Я влюбился в неё с первых нот. Я слушал её снова и снова и при этом боялся затереть плёнку. Боже, как сливались их голоса. До сих пор я считаю эту запись шедевром музыкальной индустрии. Это был поворотный момент в моём понимании голоса и музыки. Хотя я не пел и не занимался в полный голос, я повторял каждую фразу, каждый рифф и пробежку. Это был фейерверк эмоций. Именно тогда я убедился, что музыка и пение это моё. Это просто идеальная запись. Примерно в то время в моём маленьком городке появились первые признаки интернета. Своего компьютера у меня не было, поэтому я искал информацию о Мэрайе и Уитни на школьном компьютере. Помню, одна страница открывалась семь минут, и так я узнал, что они выступали на OSCARS. Только годы спустя я смогу посмотреть это выступление на YouTube. Потом я узнал про GRAMMYS. Оказалось, что один российский государственный канал всё-таки показывал Грэмми, но очень поздно ночью. Мама не разрешала мне смотреть телевизор ночью, поэтому я заранее почти каждый день просил её разрешить мне посмотреть церемонию Грэмми.
Ту ночь 2000 года я помню так, будто это было вчера. Я сижу ночью и смотрю телевизор с очень тихим звуком. На экране люди празднуют и обнимаются, и мне казалось, что это другой мир, на другой планете. Выступает Бритни Спирс, потом появляется Уитни Хьюстон за столиком в шляпе, а потом вторая песня с лестницей. Это было невероятное шоу. Артисты казались мне нереально счастливыми и свободными, совсем не как в моей жизни, где надо было быть серьёзным, предугадывать опасность и всегда оглядываться, ведь тогда было нормой, что на улице могли напасть гопники. Такой свободы я в себе найти не мог, но музыка давала мне почувствовать её физически.

После этого я начал действовать и в одном из сёл нашёл музыканта по имени Юрий, который мог помочь с аранжировками. Я решил сделать кавер на I Will Always Love You. Это было, конечно, очень смело. Но по-другому я не мог. Там, в далёком селе, когда за окном было ниже минус сорока, я впервые услышал, как он свободно играет на своём синтезаторе и подбирает аккорды к песне. Это был волшебный опыт. С готовой фонограммой я вернулся домой и стал репетировать очень тихо, стесняясь своего голоса. Ещё не готовый, я пошёл в местный дом культуры, где работал звукорежиссёр, который мог меня записать. Это был мой первый опыт профессиональной записи на настоящий микрофон. Это было так волнительно и так много для меня значило, что потом я не мог уснуть. После записи он сказал мне: ты хорошо делаешь эти «фишки», когда поёшь, но их слишком много, и тебе лучше петь этнические песни, потому что чужая музыка никому не нужна. Конечно, мне стало больно внутри. Этническая музыка меня не интересовала, она просто не затягивала меня так, как мир песен, который давал мне свободу и столько эмоций. Та первая запись не сохранилась, но я нашёл вот эту, она тоже из моих ранних записей.

Потом я решил сделать ещё один кавер, на саха, на песню на русском языке (не помню, как она называлась). Мелодия и сама песня были совершенно непримечательными. Но я выбрал её, чтобы попробовать приблизиться к этническим песням моего народа. Чтобы сделать кавер, я снова поехал к Юрию в далёкое село. Кажется, всё было готово за два часа.

И наконец я решился сделать первый шаг: спеть эту песню на своём выпускном вечере. Никто из одноклассников не знал, что я пою и готовлю номер. И вот за день до вечера я сказал им, что спою в конце.

К сожалению, записи того выступления я не нашёл.

После школы я точно знал, что хочу посвятить жизнь музыке. Но мама эту идею не поддержала. И я послушно подал документы на физический, инженерный и строительный факультеты. Точно не помню. В общем, я поступил, но отказался и вместо этого подал на психологию, и благодаря математике туда тоже легко поступил. Так я переехал в центральную часть русского колониального государства. В студенчестве я практически бросил музыку, не считая одной попытки спеть кавер на студенческом концерте, и то выступление провалилось.

Окончив университет и вернувшись в Арктику, я решил вернуться к музыке. Я выпустил первую песню, которую написал ещё студентом, «Creative Life». Для меня она звучит очень наивно и уязвимо. В ней слышно, что я всё ещё пытаюсь соответствовать невидимым культурным ожиданиям. С этой песней я участвовал в местном конкурсе и с треском провалился. В конце песни я использовал очень популярный тогда эффект, вдохновлённый «Believe» CHER.

Creative Life (первый сингл)

Но моя неуверенность в себе как в певце очень сильна. Ха-ха-ха. Как неловко. В то время я часто слушал Кристину Агилеру и написал песню «You And I». Честно? Мне ужасно неловко её слушать. Это ужасная песня с ужасным пением, но это была попытка доказать, прежде всего самому себе, что у меня есть голос и что его можно услышать. И, несмотря на неловкость, я ей поделюсь. Мне неуютно и даже стыдно за эту песню, но она часть моего прошлого, часть меня. Я не послушал музыканта, с которым её делал. Он деликатно пытался сказать мне, что у песни проблемы с ритмом и структурой, но я не хотел никого слушать. Впервые мне хотелось сделать песню так, как я её чувствую. Это первая из моих ранних записей, которая сохранилась.

You And I

Хотя песня очень сырая и, честно говоря, просто плохая, она привела меня в полуфинал конкурса поп-музыки «Новая волна». Я отправил туда эту песню вместе с кавером на «Unchained Melody».

Когда я спросил совета, ехать ли на этот конкурс, один из местных продюсеров сказал мне прямо: ты недостоин представлять нашу республику, тебе ехать не стоит, ехать стоит ей. И назвал певицу, которая была достойнее меня. Конечно, слышать это было неприятно. Позже он навредит мне ещё немало за кулисами. В итоге я просто подал заявку сам и сразу прошёл в полуфинал, минуя региональные туры.

В итоге я поехал целой командой во главе с женщиной-режиссёром, которая решала, как мне одеваться и как танцевать. Кстати, позже эта режиссёр станет руководителем того самого Театра, который уволил меня за мою общественную позицию и критику власти. Я был слишком наивным и доверчивым, поэтому соглашался на всё. Мама тогда очень меня поддержала и втайне от меня взяла кредит, лишь бы я мог поехать. В той культуре всё зависит от государственных чиновников и их желаний. Независимых меценатов и спонсоров там нет, и если ты не медиаличность, найти спонсора практически невозможно. Любое заметное событие проводится при поддержке государственных организаций и подаётся как личная поддержка неких высокопоставленных чиновников, хотя оплачивается из налогов людей. У меня было обещание одного государственного менеджера из департамента культуры, что все мои расходы вернут после возвращения с конкурса. Даже то, что нерусский гражданин страны дошёл до полуфинала общенационального конкурса, было нереальным. Только позже я узнал, что многие артисты подавали заявки каждый год и их не допускали даже до регионального отбора.

Это был огромный провал. Во-первых, я никогда раньше не пел на большой сцене. Мне сделали образ с натуральным мехом и другими этническими элементами, что не подходило мне как вегану и просто не подходило моему стилю. Я слушал профессионалов, которые, как я верил, знали, что делают. Я не думал о том, что визуальный стиль тоже язык, который несёт послание. И это послание было не моим. Оно было чужим и шло против моей внутренней природы. Я всегда искал универсальный язык, понятный каждому, независимо от культуры и страны. Я верил в этот универсальный язык; иначе как объяснить, что пение Мэрайя Кэри так трогало и вдохновляло меня, хотя я даже не понимал слов? В этом образе мне было ужасно, но я игнорировал свои чувства, наверное, потому, что с детства привык игнорировать себя. В столице колониального государства на меня смотрели как на зверя в зоопарке. Когда я вернулся, никто ничего не вернул. Государственный менеджер лишь бросил мимоходом: «но ты же не выиграл».

Но я продолжал… Я продолжал писать песни для других, и они побеждали на конкурсах. Но писал я для других совершенно бесплатно, и да, для меня это было вполне нормально. Вообще мне было неловко просить деньги за свою работу.

Продолжая заниматься музыкой, я выживал как мог, работая психологом и специалистом в доме культуры. Позже я открыл школу для исполнителей. Некоторые мои ученики до сих пор творят. С кем-то из них я дружу до сих пор, несмотря на расстояние и годы.

Я создавал проекты и организовывал концерты, вечера, благотворительные концерты, чтобы собрать деньги для онкологической больницы и на строительство места традиционной веры саха на территории тюрьмы, а также экологические проекты, чтобы убрать огромную незаконную свалку и изучить влияние отходов на близлежащее озеро и экосистему. Это были годы, полные проектов, будто я старался занять себя, лишь бы сбежать от того, что меня тревожило и заставляло чувствовать себя уязвимым и слабым. Но я сделал несколько больших экопроектов, а позже заплатил за них тем, что потерял возможность петь и свободно говорить.

Работая в службе кризисной психологической помощи, я по сути руководил ею. Я перестроил там протоколы помощи и делал всё, чтобы психологам было комфортно работать. Я добился того, чтобы звонки в нашу службу были бесплатными из любой точки республики; до этого позвонить могли только жители столицы арктической республики. В итоге, как часто там бывает, руководителем официально назначили другого русского мужчину без профильного образования и опыта, а мне сказали, что это просто формальность, что ничего не изменится и что мне следует продолжать делать всё как раньше. Это было несправедливо, и я просто решил уйти в никуда…

Я нашёл энтузиастов, которые хотели помочь мне сделать живые записи каверов на английском. Идея была в том, чтобы оставить голос без обработки, таким, какой он есть. Сегодня я очень это ценю, потому что слышу, как пел раньше.

Потом настали годы поиска своего голоса и своего стиля. Я бы сказал, что в тот период я пытался понравиться слушателям и стать своим среди своих, что в итоге не сработало.

Эта песня не похожа на меня, но она точно передаёт, каким я был в то время: напористым, дерзким, с желанием доказать всем, что я крутой. Ха-ха-ха.

I’m Getting Into Your Life (альбом «Unusual Art»)

А это старая песня одного из арктических народов, и она очень популярна. Я был очень зажат, потому что мне так хотелось добавить много украшений и сделать её немного по-другому. Но мне казалось, что эта версия была максимумом того, что я тогда мог. Коллеги и слушатели критиковали меня за эту версию, говоря, что я исказил священную песню. Но самое главное, Марина Попова, первая исполнительница этой песни, похвалила меня за то, что я дал ей новое дыхание. Кстати, один известный «либеральный» политик русского колониального государства как-то сказал о ней: «Ну, обезьянка поёт красиво», и никто не заступился за неё и не осудил его за эти слова.

The Snow Bird (сингл)

В частном разговоре с первым президентом Республики Саха, когда я заметил, что на федеральных государственных каналах нет ведущих и публичных людей из национальных республик, он ответил: «Будь ты из другой страны, тебе было бы проще пробиться на федеральный уровень, а так туда не пустят никого способного, кто не русский». Меня это не удивило, это и так было очевидно. Но я не был готов мириться с несправедливостью.

Но потом пришли потери. Следующая песня посвящена моей любимой тёте, которая была моим ангелом. Она следила за моим здоровьем, она была врачом скорой помощи. Я написал эту песню в самолёте. Я взял лист бумаги и стал писать слова, а мелодия пришла сама, и слёзы всё текли и текли. Пассажиры смотрели на меня и, наверное, беспокоились. Так я смог выплакать своё горе. Но так случилось, что, когда эта песня вышла, я потерял вторую любимую тётю. Скажу, что в арктической культуре связь детей с их тётями очень важная и крепкая; тёти часто близки как мама или бабушка.

The Last Time When I Met you (альбом «Unusual Art»)

По мере того как росло моё присутствие в соцсетях и я ездил по разным районам, я снова и снова сталкивался с тем, что свои же люди называли меня «омук», что значит «чужак». Студентом я привык к русскому расизму, даже к тому, что меня били по расистским причинам. Там расизм и презрение к нерусским гражданам действительно норма, и, к сожалению, для большинства русских это остаётся невидимой проблемой. В то же время студентом я нашёл близких друзей, с которыми мог говорить о чём угодно, которые поддерживали меня и покупали мне еду, когда я не мог выйти на улицу, после того как меня избили нацисты, проследив за мной до магазина. Но я не ожидал, что, вернувшись в Арктику, столкнусь с тем же отторжением просто из-за моего смешанного происхождения. Я спел гимн арктической Республики Саха, наверное, надеясь доказать, что я свой.

Гимн Республики Саха

В те же годы у меня были первые отношения с мужчиной. Это были очень напряжённые годы. Хотя отношения длились довольно долго, они были абьюзивными и травматичными для меня. И всё же я благодарен за этот опыт, хотя это понимание пришло не сразу. За эти годы его родные стали мне почти семьёй, и я так и не перестал с ними общаться. Спустя годы двоюродная сестра моего бывшего назовёт своего ребёнка в мою честь.

Two Hearts (альбом «Unusual Art»)

Во время этих отношений я очень тщательно работал над этой песней, и версий было много. Я никак не мог остановиться на одной. Но выбирать всё равно пришлось.

I’m Singing For The Tomorrow (альбом «Unusual Art»)

После расставания я несколько раз пытался построить новые отношения, но как только замечал первые признаки контроля и абьюза, заканчивал их. В итоге я решил перестать искать отношения и быть свободным и в безопасности. Так я разучился доверять мужчинам. В те годы я также сталкивался с домогательствами и насилием на профессиональных мероприятиях и встречах. Но тогда я не воспринимал это всерьёз и не думал о последствиях, которые вернутся ко мне спустя годы и с которыми я работаю до сих пор.

Я написал эту песню, когда чувствовал глубокое одиночество среди людей, которые этого не видели, потому что я изо всех сил старался этого не показывать.

Just Love Me Please (альбом «Unusual Art»)

Внезапно, одним летним днём, в селе в Республике Саха пропали две маленькие девочки трёх и четырёх лет, Алина и Айана. Я узнал об этом из новостей и даже не подумал, что одна из них моя племянница. Потом мне позвонила тётя и попросила помочь с поисками. Я сразу переключил на это всё своё внимание. Мы подключили все ресурсы, какие у нас были. Волонтёры собрались быстро, но некоторые из них не смогли даже добраться из-за сложной логистики.

Во время поисков мне написал незнакомый человек, явно связанный с государством, и настойчиво просил удалить мой пост с призывом помочь в поисках. Я отказался. В такой чрезвычайной ситуации я даже не мог понять их логику. На следующий день мой пост, у которого было много просмотров и комментариев, каким-то образом удалили. Уже тогда всё было под контролем, но я этого не замечал, потому что был занят поисками.

В палаточном лагере, где я ночевал, кто-то оставил рядом с моей палаткой книгу на японском. В тот же день меня пригласил на беседу чиновник и под видом обычного разговора, держа эту книгу в руках, спросил, не работаю ли я на японскую разведку. И это происходило в разгар поисков моей племянницы, в тайге, среди толп волонтёров. Я подумал, что это шутка или что-то сюрреалистичное. Вместо того чтобы изучать и отрабатывать криминальные и другие версии, они тратили время на поиск возможных предателей системы.

Скажу, что многих корейцев в советском союзе обвиняли в шпионаже в пользу японии, и это привело к массовой насильственной депортации тысяч корейцев с Дальнего Востока в страны Центральной Азии; многие не пережили дорогу. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько эта система была и остаётся под контролем, как каждого человека рассматривают под лупой как потенциального предателя государства. В итоге более трёх месяцев активных поисков ни к чему не привели. Вертолёты, спасатели, следователи. Ничего. До сих пор ничего. Это открытая рана для всей нашей семьи по сей день.

The Angels

В то время российское колониальное государство захватило Крым. Я твёрдо осудил это и говорил окружающим, что это колониальная политика и что за последствия аннексии Крыма заплатят даже коренные народы. Помню разговор с женщиной, которая работала в общежитии, где мы жили с мамой моей пропавшей племянницы. Она рассказала, как за несколько часов все гостиницы, детские лагеря и общежития заполнились молодыми мужчинами в гражданской одежде. Она сказала, что российское государство захватывает Крым. Мы вместе смотрели новости и всю ночь говорили о бесчеловечной политике власти. Наша поездка, предпринятая в надежде найти больше помощи в поисках девочек, ни к чему не привела.

Я просто чувствовал опустошение во всём. Казалось, у меня ни на что нет ресурса. Добрые люди, близкие коллеги и друзья пытались меня поддержать. Я закрыл школу, потому что просто не мог продолжать.

Я своими глазами увидел, что законы не работают, что у спасателей не хватает оборудования и они недостаточно подготовлены. Я увидел корневые проблемы всего этого, идущие от колониальной политики кремля, которая формирует местных чиновников, которым всегда мало и которые разворовывают у людей все ресурсы.

Люди начали писать мне о том, что их волнует. Я стал писать о социальных проблемах, от системы трудоустройства до охоты ради развлечения, которая считается нормой среди коренного народа.

Надеясь принести в свою жизнь что-то новое, я переехал из колонизированной арктической республики на восток страны, а потом в столицу колониальной империи. Там я работал педагогом по вокалу, и там я открыл способы работы с голосом в обучении пению, которые позже станут практической методикой работы с голосом, которой пользуются педагоги по всей стране. В Москве я окончил магистратуру музыкальной академии. Время от времени я возвращался в Арктику и пел.

Далеко от родной реки я написал эту песню за несколько минут, а через пару дней произошла экологическая катастрофа, которая навсегда изменила жизнь тысяч представителей коренных народов, живущих вдоль реки Вилюй. До сих пор ничего не изменилось.

Save The Nature (альбом «Unusual Art»)

Я запустил петицию и связался с экологами. Началась долгая борьба за правду. Мы провели независимые анализы проб воды, а местная лаборатория сразу же опровергла нас, фальсифицировав пробы. Люди им не верили. Я создал петицию с требованием, чтобы горнодобывающая компания взяла на себя ответственность за загрязнение реки. Но только через пару месяцев главные СМИ республики заговорили об этом, после того как я, разрываясь от несправедливости, лично позвонил им и потребовал моральной ответственности. А потом откуда ни возьмись появились «государственные» экологи, которые заявили, что это они самостоятельно опровергли результаты государственных лабораторий. В итоге они сумели занять наше место и назваться нашим именем. Позже они затихли, получив государственное финансирование на свои проекты. До этого я также сделал несколько экопроектов. Вот документальный фильм о загрязнении в Арктике.

В то же время я пытался вернуться в республику солистом театра, но мне сказали, что места для меня нет. Настойчивостью и знанием автократической системы я добился того, чтобы руководство театра нашло мне место. В итоге я приехал, но формально мне нашли место, которое могли забрать в любой момент, потому что оно принадлежало другой певице в декретном отпуске. Меня это в принципе устраивало. Я просто хотел сделать несколько проектов со старинными якутскими песнями, и там мне удастся сделать только один из них.

В то же время я писал статьи и публиковал интервью с людьми, столкнувшимися с несправедливостью системы. За неудобную правду я получал много хейта, но всё равно продолжал.

Альбом «The Spring»

My Dear

A Person's Motherland

Love

Childhood

The Stars

The Flower in the Morning

My Dream At The Night

The Snow Bird

Все мои инициативы закрывали, и была открытая травля. Хотя у меня ни с кем не было конфликта, большинство артистов ополчились против меня и называли меня «революционером», хотя сами не могли объяснить, почему видели во мне смутьяна. Тогда я не мог себя защитить; я просто пытался сохранить возможность петь на своём первом языке. В итоге меня уволили по телефону прямо перед Рождеством. Позже я узнал, что солистка в декрете написала заявление о выходе на работу, но так и не вышла. Меня много раз провоцировали в театре: кричали на меня, уносили колонки перед концертом во время репетиций, не давали играть на инструменте, и всё мне приходилось просить письменно. Конечно, это был способ держать меня под контролем, чтобы я не писал статьи, которые не нравились властям, и не будоражил общество своими критическими мыслями. Но я продолжал писать, и писал много, публикуя статьи о молодых исполнителях. Позже этот независимый портал закрыли, а все материалы удалили с сайта из-за законов о цензуре, принятых в российском колониальном государстве в 2022 году.

И это сработало. Я сломался. Какое-то время я ещё пытался оставаться в Арктике и снова открыл студию. Меня очень поддержала независимая русская предпринимательница, практически сдавая мне студию по некоммерческой цене. Мы много говорили о социальных проблемах и поддерживали друг друга, понимая, к чему всё идёт.

Но в тот период меня много раз предавали, и больнее всего было от двух людей, которых я считал друзьями. Одна из них воспользовалась своим властным положением и солгала мне, сказав, что приглашает меня на благотворительное мероприятие за мир и добро. Позже я узнал, что это было отвратительное пропагандистское мероприятие. Словно предчувствуя ловушку, я несколько раз спрашивал, что это за мероприятие. Но в итоге поверил ей, согласился и пошёл. Она просто воспользовалась моим доверием. В личных разговорах она всегда говорила, что не любит власть и считает её неправой. Но, как оказалось, это были лишь уловки или простая глупость. Почти сразу после этого другая подруга и коллега, с которой мы открыли студию, ушла, потому что я попросил её убрать за собой мусор. Просто мелочь, обычная вещь. Но она ушла демонстративно, оставив меня одного с финансовыми обязательствами перед арендодателем. Тяжелее всего было психологически; никто не хотел иметь со мной дела. Телевизионные менеджеры открыто говорили, что не могут пригласить меня в эфир, потому что моё имя не согласовано наверху. Сгорая изнутри от несправедливости, после отъезда из страны я опубликую серию гневных постов о том, что там произошло: кто меня преследовал, кто строил образ нравственного идеала, обманывая всех, и кто пользовался своим положением, чтобы унижать меня и втаптывать в грязь.

Дальше идут факты о жертвах насилия. Если вы чувствительны, пропустите, пожалуйста, следующий абзац.

Мне писали жертвы известных местных публичных лиц (артистов, исполнителей, политиков). Все их истории подтвердились. Я начал публиковать интервью с пострадавшими в своём Instagram: две жертвы известного деятеля шоу-бизнеса, который изнасиловал их и нанёс физические травмы, одна из них осталась инвалидом, а другая до сих пор страдает от физических симптомов. Они поражались, что люди игнорируют правду и всё равно ходят на мероприятия этого человека и поддерживают абьюзера. СМИ это проигнорировали, не было ни резонанса, ни расследования. Пост женщины, которая в шесть лет пострадала от сексуального насилия со стороны известного сахальского музыканта, тоже проигнорировали СМИ, и никто в этом не разбирался. Только спустя много лет она нашла в себе силы пойти на терапию. Сейчас она просто ходит на терапию и даже не надеется на справедливость. Она прислала мне видео, где она дома с семьёй на Рождество, а её обидчик поёт по телевизору, и никто в её семье не знал. Она тихо сидела и делилась со мной своим отчаянием. Очень больно, когда не можешь помочь. Другой случай: ЛГБТ-парень, которого преследовали собственные родители, заперев его, уже взрослого человека, в доме в деревне, чтобы он не позорил семью. Судьба таких людей неизвестна. Они просто исчезают, и мы не знаем, что с ними происходит. Я понял, что в таких обществах, с тотальным контролем и постоянным страхом перед власть имущими, с людьми происходит что-то, что блокирует адекватное восприятие реальности, и пробиться невозможно. Так люди, которые убивали других, и насильники становятся кумирами, а жертвы насилия сталкиваются с агрессивным обвинением жертвы и вынуждены покидать родину. А насильники получают овации стоя, славу и уважение.

Я чувствовал бессилие, смешанное с глубоким гневом, рождённым отчаянием.

Unusual Art (альбом)

Black&White

Но этого никто не услышит, никто не сделает выводов, и для них я останусь неуслышанным врагом. Позже я приму это через долгую и тяжёлую работу над собой и наконец отпущу.

Always Move Forward

Не нарушайте мой покой.

У меня не было выхода. Я уже не мог вернуться к преподаванию вокала, где создал бережную, экологичную методику обучения пению, потому что выгорел. Я стал искать работу в музыке, любую, лишь бы продолжать ей заниматься. Нашёл объявление в посёлке Харп: требовался специалист по вокалу. Это тот самый посёлок, где позже умрёт в тюрьме оппозиционный лидер Навальный. Это был человек, который всё же поддержал аннексию Крыма, унижал нерусских людей и участвовал в русских националистических маршах. Несмотря на всё это, мне лично его жаль как человека, который боролся с режимом, но я не могу поддержать его как политическую фигуру из-за его аморальных поступков в прошлом, за которые он ни разу не извинился. Не раздумывая, я откликнулся, и меня взяли сразу после собеседования. Я полетел туда.

Чужая Планета

В Харпе я познакомился с местными жителями, и ко мне сразу пришли ученики. Я познакомился с местными людьми из одного из коренных народов Арктики, и они рассказали, как их игнорируют, никуда не приглашают и никогда не включают в праздничные программы с их народным пением. Это глубоко отозвалось во мне. Я начал с ними работать и попросил руководство местного дома культуры включить их в программу. Каким-то образом руководство согласилось включить их в программу ко Дню народного единства. Мы были счастливы. В то время в коллективе были внутренние конфликты, о которых я не знал. Новое руководство хотело избавиться от старых сотрудников, с которыми я дружил. Руководству это не нравилось.

Примерно в то же время муж одной из коллег стал приходить ко мне и странно подолгу задерживаться, задавая личные вопросы. Я не придавал этому значения. Но эта коллега стала плохо ко мне относиться, и однажды даже дошло до того, что она накричала на моих учеников во время репетиции. Я сказал ей так не делать, а она крикнула мне: «веди себя как мужик». Услышав это, я просто вышел из зала.

Ученики меня подбадривали, и я тоже старался поддержать их эмоционально перед выступлением. Но все понимали, что дело идёт к моему увольнению, и ученики переживали. Одна из них сорвалась на сцене, заплакала и убежала прямо на глазах у зрителей. Потом она написала мне трогательное сообщение о том, что переживала за меня и не смогла себя сдержать. Затем директор вызвала меня и попросила уволиться. Не раздумывая, я написал заявление. Большинство коллектива были в шоке и просили его забрать, но я понимал, что это невозможно. Когда ученики узнали, они пришли обнять меня, принесли подарки, плакали и просили остаться, но я не мог. Внутри была пустота. И снова я уехал в никуда…

Я перестал заниматься музыкой и просто выживал. Я не мог найти жильё в Москве, потому что главным требованием арендодателей было, чтобы жилец был славянином. Так что я нашёл жильё очень далеко от Москвы и уже не мог работать педагогом по вокалу с моими московскими учениками. Я начал писать сценарий проекта, который покажет меня таким, какой я есть, без желания нравиться или быть понятым другими. Я открыл свои старые наброски и сел работать над песнями на английском.

Naive (неизданный альбом)

In Love

Bye

Free

Human

I’m Ayal

La La La

Life has no price

Slowly Snowing

Ms. Albino

Only Now

The Broad Way

Is Not The End

Понимая, что не справляюсь, я обратился за эмоциональной поддержкой в ЛГБТ-благотворительную организацию. Потом была долгая работа над собой, над пониманием того, что произошло и как жить дальше. Началась война… А точнее, страна, которая более 300 лет назад оккупировала мою родную республику и уничтожает все её ресурсы и людей, напала на украину, которая просто хотела сама решать свою судьбу.

Я был на краю… Я просто ни с чем не справлялся. Тогда я снова уехал в никуда, но на этот раз зная, что не вернусь. В стране, дружественной режиму, я нашёл в себе силы кое-как закончить студийный альбом. Он звучит не так, как я хотел сначала, и не передаёт того состояния, когда из отчаяния и безнадёжности ты возвращаешься к тому, что наполняет твою жизнь смыслом. Я решил переработать невыпущенный альбом «Naive» и включить несколько его песен в итоговый альбом «I AM».

I AM (альбом)

Hey Earthling

The Terra

Bye

Mr. Albino

The Walls

Letter to the Queen

See Me

I Am

It's not the end

Human

The Billion Colours

Потом была пропагандистская статья обо мне, скрытое преследование в соседней стране, массовый хейт и травля в соцсетях.

Страх за свою жизнь, отчаянные попытки добраться до безопасности. Встреча с добрыми людьми,

самолёт,

Лондон… и шанс снова начать находить себя.

Мне повезло поработать над независимой театральной постановкой в Лондоне «The Guest» с режиссёром Люси Ричардсон и всей её командой.

Сейчас я работаю над своим сольным проектом, в котором заново знакомлюсь с собой: прощаю, принимаю, поддерживаю и вдохновляю себя и больше не осуждаю себя так, как раньше.

Я больше не хочу страдать или ставить свою жизнь на паузу, потому что приходится выживать. Я больше не хочу пытаться быть понятым или принятым, не замечая при этом себя. Я не хочу говорить о травме и снова и снова возвращаться в прошлое. Раньше у меня никогда не было времени узнать себя, задать вопросы, посмотреть на то, что произошло, и сделать выводы. Для меня оказаться в мире, где свобода и справедливость действительно существуют, всё равно что приземлиться на другой планете. И всё же, как и прежде, я вижу трудности, вызовы и опасности.

Я смотрю вперёд с любовью, большой надеждой и глубокой верой в то, что никто не ограничен культурой, в которой родился, страной, из которой происходит, своим возрастом или полом, с которым родился. Мы люди, нечто большее, чем можно объяснить словами. Мы свободны выбирать не только, кем быть, но и к какой культуре принадлежать. Я верю, что всё возможно и что этот мир может стать гораздо более безопасным и толерантным местом, где есть место дружбе, терпимости и взаимному уважению.

Опираясь на свой жизненный опыт и внутренний компас, я наконец смог найти ответ на главный вопрос, который всегда сопровождал меня, но на который у меня никогда не было возможности ответить. Вопрос простой: веришь ли ты, что этот мир ещё может стать лучше?

Свой ответ я вложил в свой манифест.